Неточные совпадения
— Наша армия уже разбита, и мы — накануне революции. Не нужно быть пророком, чтоб утверждать это, — нужно побывать на фабриках, в рабочих казармах. Не завтра — послезавтра революция вспыхнет. Пользуясь выступлением рабочих, буржуазия
уничтожит самодержавие, и вот отсюда начнется нечто новенькое. Если буржуазия, при помощи военщины, генералов, сумеет организоваться — пролетариат будет иметь пред собой
врага более опасного, чем царь и окружающие его.
«Революция силами дикарей. Безумие, какого никогда не знало человечество. И пред лицом
врага. Казацкая мечта. Разин, Пугачев — казаки, они шли против Москвы как государственной организации, которая стесняла их анархическое своеволие. Екатерина правильно догадалась
уничтожить Запорожье», — быстро думал он и чувствовал, что эти мысли не могут утешить его.
— Война
уничтожает сословные различия, — говорил он. — Люди недостаточно умны и героичны для того, чтобы мирно жить, но пред лицом
врага должно вспыхнуть чувство дружбы, братства, сознание необходимости единства в игре с судьбой и для победы над нею.
Ему казалось иногда, что она обращала к нему немой, молящий взгляд о помощи или вопросительно глядела на него, как будто пытая, силен ли и волен ли он поднять, оправить ее, поставить на ноги,
уничтожив невидимого
врага, и вывести на прямой путь?
Когда в 1917 г. победили деятели революции, то они признали деятелей культурного ренессанса своими
врагами и низвергли их,
уничтожив их творческое дело.
Бороться с ним,
уничтожая в сердце гордость, — вот величайшая заслуга перед небом, вот посрамление
врага и победа над ним.
Прислуги тогда не было; один Лебядкин мог бы что-нибудь разболтать, не столько по злобе, потому что вышел тогда в крайнем испуге (а страх к
врагу уничтожает и злобу к нему), а единственно по невоздержанности.
Они ожесточенно ищут своего
врага, готовы напуститься на самого невинного, на какого-нибудь Кулигина; но нет ни
врага, ни виновного, которого могли бы они
уничтожить: закон времени, закон природы и истории берет свое, и тяжело дышат старые Кабановы, чувствуя, что есть сила выше их, которой они одолеть не могут, к которой даже и подступить не знают как.
Жандармы прогресса и будочники нигилизма открыто провозглашали ультиматум такого рода: «кто не с нами — того мы обязаны
уничтожить, смешать с грязью, заклеймить как
врага человечества.
И взвод поет хором: «За царя и Русь святую
уничтожим мы любую рать
врагов!» Если взвод пел верно, то поручик, весь сияющий, острил...
— Скажи сардарю, — сказал он еще, — что моя семья в руках моего
врага; и до тех пор, пока семья моя в горах, я связан и не могу служить. Он убьет мою жену, убьет мать, убьет детей, если я прямо пойду против него. Пусть только князь выручит мою семью, выменяет ее на пленных, и тогда я или умру, или
уничтожу Шамиля.
И взвод пел: «За царя и Русь святую
уничтожим мы любую рать
врагов».
Войницкий. Не замолчу! (Загораживая Серебрякову дорогу.) Постой, я не кончил! Ты погубил мою жизнь! Я не жил, не жил! По твоей милости я истребил,
уничтожил лучшие годы своей жизни. Ты мой злейший
враг!
Для нас польза связана обыкновенно если не с неприятным, то, во всяком случае, с безразличным в эстетическом отношении; красота и полезность пребывают во вражде; убить эту вражду не удастся никакой художественной промышленности, если утрачен ключ к древнему отношению этих двух враждебных стихий; но было время, когда польза не смотрела пустыми очами в очи красоте; тогда не существовало отрицательного понятия «утилитаризма», который хочет
уничтожать все, не согласное с ним; и первый
враг его, конечно, красота, такая одинокая, такая чуждая для многих современных людей.
Уничтожить жесточайшего
врага моего законного государя почту тогда особенною для себя честью.
Всеобщее движение не могло миновать ушей господина Голядкина-старшего; но вдруг — кстати подоспевшая шуточка, накипевшая, между прочим, в устах господина Голядкина-младшего, разбила,
уничтожила последние надежды героя нашего и наклонила баланс опять в пользу смертельного и бесполезного
врага его.
— Нет, Нефора, — сказал он, — тот, кого я люблю, тот, кто мог быть знатен и предпочел быть нищим, мог
уничтожить своих
врагов, и вместо того молился за них, — он никого не разлучает, — он соединит нас и научит любви, возвышающей душу и сердце!
Враг всяких принудительных мер, Овэн
уничтожил все наказания и взыскания, до того времени употреблявшиеся на фабрике.